Записал небольшое видео на youtube про работу социологов. Ладно, достаточно большое, даже пришлось поделить на 3 части. Здесь ссылки: https://youtu.be/a8wGmzY9z9Q   https://youtu.be/U1N4xNf05zQ   https://youtu.be/R0UwbPRgOGA Пока не знаю, но, вероятно, буду записывать видео время от времени. Едва ли часто, как видите я не слишком активен здесь, почему я должен быть более активен на youtube. Мне также интересно узнать, что вы думаете? Стоит вообще записывать что-то подобное или нет?  В заключении спойлеры)). В видео в ряде моментов голос приглушенный (по крайней мере, специалисты мне на это сразу указали, а я им доверяю))) и даже пару раз посторонние шумы появляются (но это не часто))).

Существует распространенное мнение, что образование и доход коррелируют между собой. Чем выше уровень образования, тем выше доход. Таким образом, сегодня образование выступает основным социальным лифтом, позволяющим индивидам совершать восходящую мобильность. Именно оно во многом сглаживает социальное неравенство, особенно если смотреть на неравенство как межпоколенное явление. Как минимум сказанное справедливо для образования в развитых странах. При знакомстве со статистикой по данным странам в глаза бросается любопытная деталь: в течение нескольких последних десятилетий наблюдается рост доли женщин в системе образования. Это особенно заметно среди обучающихся, где доля женщин уже превышает долю мужчин, и уже удается слышать термины вроде reverse gender gap. При этом, неравенство в доходах женщин и мужчин сохраняется (пусть и снижается). Получается следующая ситуация: (1) образование положительно влияет на рост доходов, (2) женщин учится больше, чем мужчин, но (сюрприз!) (3) средний доход остается выше у мужчин. Что-то не так, не правда ли? Ответов на этот вопрос много, тема популярная. Я хотел бы познакомить с одним из них. Что делают ученые, когда хотят найти ответ на поставленный вопрос? Проводят эксперимент. Именно результаты эксперимента представляет Наташа Кводлин в статье « The Mark of a Woman’s Record ». Она хочет узнать, что ожидают работодатели от (потенциальных) сотрудников женского и мужского пола. Влияет ли пол на специфику этих ожиданий? Для ответа на вопрос Кводлин подготавливает две тысячи резюме выпускников вуза. Это мертвые души – фиктивные резюме, за которыми нет реальных людей. Все резюме можно разбить на пары, которые буквально идентичны кроме одного параметра. Как несложно догадаться этот параметр – пол. Кводлин рассылает резюме работодателям и замеряет обратную связь. После этого проходит сравнение и исследовательница отмечает, что различий между полами нет. Парням «перезванивают» немного чаще, но эта разница в пределах ожидаемой вариации. Однако, когда Кводлин смотрит количество обратной связи в разрезе академической успеваемости (напомню, что её мертвые души – это вчерашние выпускники, у которых кроме академической успеваемости нет никаких достижений), картина складывается крайне любопытная: Quadlin, N. 2018. "The Mark of a Woman's Record: Gender and Academic Performance in Hiring." ASR, Vol. 83(2). P.340 Как видно из диаграммы 1, в случае мужчин частота звонков от работодателей напрямую связана с успеваемостью вчерашнего студента. Чем лучше успеваемость, тем больше вероятность того, что работодатель проявит интерес. Однако в случае с женщинами ситуация иная. Здесь наилучшая успеваемость выступает не достоинством, а недостатком (как бы это странно не звучало). Причем это общая картина. Средняя температура по больнице. Понятно, что существуют рабочие места, где спрос на особые знания и навыки велик (например, специалист по data analysis, программирование и т.д), а есть рабочие позиции, где можно обойтись общими компетенциями (например, офисный планктон – менеджеры по всему). Поэтому Кводлин выделяет из своих мертвых душ только тех, у кого мейждор по математике, предполагая, что именно от них работодатели ожидают прежде всего компетентности. Что же мы видим после этих манипуляций? Разрыв становится более явным.  Quadlin, N. 2018. "The Mark of a Woman's Record: Gender and Academic Performance in Hiring." ASR, Vol. 83(2). P.341 Получается, что умные женщины получают штраф за (лишние) «мозги», особенно в тех отраслях, где существует повышенный спрос на «мозги». Как это объяснить? Кводлин дополняет исследование качественными данными, проведя глубинные интервью с работодателями. Ее работа – хороший пример действенной комплементарной стратегии в mixed methods research, когда качественные данные позволяют проинтерпретировать результаты количественного исследования. Работодатели имеют различные ожидания относительно парней и девушек. Первые в глазах работодателей должны прежде всего демонстрировать компетентность, знание и навыки, а вторые быть "правильными" работниками. Создается впечатление, что в американской профессиональной культуре или бизнес-культуре существует незримая, но устойчивая связка между терминами smart и arrogant. Видя умного человека, они сразу предполагают, что у такого человека непростой характер. Вот с такими мужчинами, по мнению работодателей, можно мириться, а с женщинами нет...

Что происходит, когда диктатор решает ратифицировать документы и соглашения по правами человека? Именно этот вопрос рассматривают Эмили Хафнер-Бертон и Киетеру Цуцуи в исследовании “ Human Rights in a Globalizing World: The Paradox of Empty Promises ”. Диктатору ничего не стоит подписать любой документ. Более того, диктатор может быть заинтересован поставить подпись, стремясь выглядеть лучше в глазах мирового сообщества. Международные структуры не располагают институциональными механизмами для мониторинга и обеспечения соблюдения норм, которые описываются в договорах. По сути, они не могут принудить диктатора к исполнению подписанного. Это дает диктатору дополнительные стимулы для ратификации договоров, поскольку появляется возможность выглядеть хорошо, по крайней мере, на бумаге и ничего для этого не делать. Но и это еще не всё, подпись дает даже больше, поскольку международные соглашения, договора выступают щитом или индульгенцией для диктатора. Ратифицируя договора, диктатор развязывает руки для репрессивной политики, поскольку подпись выступает дополнительной защитой от критики, придавая легитимность действиям диктатора. «Этим договором мы показали свою добрую волю, верность идеалам гуманизма и стремление защищать права человека, но они продолжают придираться к нам, эти претензии - происки глобального капитализма, стремящегося уничтожить нас за нашу независимую политику и особый путь» – такую риторику можно услышать из уст диктатора. Звучит знакомо? Таким образом, подписи на международных договорах и соглашениях по правам человека в краткосрочной перспективе не меняют, а иногда даже ухудшают ситуацию с правами человека в стране. Однако это лишь половина истории. Оставленная на бумаге подпись начинает жить собственной жизнью. Гражданские активисты, общественные деятели, политики, борясь за права человека, вновь и вновь напоминают о поставленной подписи. Если диктатор со временем уходит, то его сменщик обычно слабее предшественника (от сильных диктатор успел избавиться) и, следовательно, больше расположен к диалогу, чаще склонен к уступкам. В этот момент наступает оттепель, и ситуация с правами человека улучшается. Параллельно может происходить другое изменение, которое также влияет на ситуацию с правами человека. По мере того как страна втягивается в международную политику, например, посредством вхождения в ряды различных международных организаций, о подписи периодически напоминают международные партнеры.  Наконец, забота о правах человека набирает популярность в мире. Так, приобретающие легитимность в международном сообществе правозащитные идеи, которые обязаны во многом случайно поставленным подписям (именно случайные подписи придали правозащитным идеям легитимность с юридической точки зрения!), предоставляют неправительственным организациям, гражданским активистам и общественным деятелям рычаги давления на режимы, нарушающие права. Возникает парадокс, пустое общение – подпись, поставленную диктатором – нужно исполнять; а ухудшение прав человека в краткосрочной перспективе ведет к улучшению в долгосрочной. Звучит оптимистично, не правда ли?  Исследователи показывают надежность собственных выводов на сравнительном анализе двадцатилетней истории 150 стран. Для этих целей был создан уникальный набор данных, который включает различные статистические показатели для сравнения стран между собой. Исследователи создали регрессионную модель, результаты которой в вольной форме представлены в предыдущих абзацах. Отличное исследование, сочетающее простоту исполнения с проницательностью, вниманием к деталям и способностью видеть картину в динамике.

В контексте бесконечной коронавирусной пандемии, решил представить текст про вакцинацию . Сразу скажу, что речь идет не об вакцине от коронавируса. Отношение к вакцинации вообще и отношение к вакцине от коронавируса стоит разделять. По крайней мере, пока стоит. В одном случае у нас практика проверенная годами (десятилетиями), в другом случае новые препараты, разработанные в крайне сжатые сроки. В исследовании, о котором пойдет речь, в фокусе внимания первый случай: вакцина от кори. Как известно в последние (предкоронавирусные) годы наблюдался значительный рост случаев заболевания корью в глобальном масштабе. Кевин Эстеп и Пьерс Гринберг, авторы исследования, также отмечают рост случаев заболевания корью в 2019 году в США (самое большое количество случаев за последние 25 лет). Причина заключается в большом количестве родителей, отказывающихся делать прививки своим детям. Прививки в США достаточно жестко регламентируются: при поступлении ребенка в школу необходимо иметь все необходимые прививки или заполнить официальную форму отказа от них («исключение из личных убеждений»). На основе этих данных ведется детальная медицинская статистика. Именно эти данные используют в работе исследователи, комбинируя их с расшифровками глубинных интервью. Анализируя данные медицинской статистики по Калифорнии (точнее по пригородам Лос-Анжелеса), авторы демонстрируют ряд интересных особенностей. Однако прежде чем приступить к рассказу о результатах, скажем пару слов о социальном портрете отказников. Что это за люди? Из наших реалий может показаться, что отказники представители бедных малообразованных непривилегированных социальных групп. Однако в пригородах Лос-Анжелеса ситуация иная. Там, наоборот, достаточно успешные и прогрессивные родители отказываются от прививок для своих детей. Как я понял из текста статьи, распределение детей по школам привязано к районам проживания. Проводя пространственный анализ, исследователи отмечают, что в школах из более богатых районов число родителей, подписавших форму об отказе выше. Однако максимальное число отказников зафиксировано в школах, находящихся в богатых районах, окруженных более бедными районами. Этот феномен исследователи называют карманами однородности (pocket of homogeneity), и это мы видим на графике. По горизонтали представлен медианный доход в районах, окружающих исследуемый район; по вертикале мы наблюдаем натуральный логарифм от числа отказников. Цветными линями выделены различные школы по уровню образования родителей (красные линия указывает, что не менее 95% родителей имеют высшее образование; зеленая линия указывает на уровень образования в 65% и так далее). При этом образование коррелирует с доходом. Получается, что школы, где учатся дети более образованных (и состоятельных) родителей, больше доля отказывающихся от вакцинации. При этом максимальное число отказников в школах, которые окружены «бедными» районами (если медианный доход окружающих районов составляет порядка 30 тысяч долларов, то доля отказников в школе будет максимальной (порядка 5%)). Почему именно школы в данных локациях становятся прибежищем отказников? Вернемся к портрету отказников и разберем его подробнее. Регрессионный анализ показывает, что в ряды отказников чаще попадают обеспеченные белые семьи, в которых один или оба родителей имеют высшее образование. Также была найдена устойчивая связь с голосованием за третью партию (как известно в США двухпартийная система и за третью силу будут голосовать лишь неисправимые «прогрессивисты» J и сторонники уникального пути). Глубинные интервью также показали явный дискурс на уникальность (в данном случае рассказы об уникальности собственного ребенка), а наличие высшего (и видимо зачастую неплохого, но далеко не медицинского) образования дало уверенность оспаривать экспертное мнение (действительно, что там знают эти медики; другое дело мы прогрессивные, органические и натуральные, голосующие за зеленых сторонники фитотерапии). Наконец, исследователи указывают на специфические классовые представления, которые явно проявляются на границах богатых и бедных районов. Так в представлениях родителей из более привилегированных групп болезни (от которых вакцинируют) ассоциировались с бедностью (наши дети, выращенные на натуральном здоровом питании имеют хороший естественный иммунитет, а болезни в первую очередь поражают тех, у кого этого нет), что создавало ложное чувство защищенности.

Недавно моя коллега обнаружила свою диссертацию на одном из ресурсов, который "делится" учебными материалами. Как заявляют они, суть образования состоит не в заучивании 30-40 учебников, а видимо в заучивании 100500 учебников, что уютно расположились у них на сайте, нередко с (небольшим) нарушением прав собственности. Бывает. Моя коллега была возмущена, я был возмущен. Конечно нужно с ними разобраться. Уничтожить. Without quarter! Однако Чарльз Райт Миллс учил нас уметь абстрагироваться от собственных проблем, какими бы важными они не казались, и уметь взглянуть на ситуацию со стороны. Взглянуть не просто отстраненно, а с перспективы больших структур, огромных процессов и грандиозных сравнений. То есть, сфокусировать внимание на определенном объекте так, чтобы иметь возможность наблюдать его и отстраненно и с максимально широкой перспективы. Так, что же можно сказать о данном событие, если посмотреть на проблему именно с такого ракурса. Видимо лишь то, что слаборазвитое и, в целом, попустительствующие нарушениям в области авторского права на интеллектуальную собственность законодательство, должно положительно влиять на развитие локальной науки. По крайней мере, на те дисциплины, которые можно определить как текстоцентрические. В противоположность экспериментальным, текстоцентрические дисциплины – это такие разделы научного знания или области науки, где получили значительное распространение традиции постоянного обращения (за вдохновением, новыми идеями, инсайтами или раздражением) к широкому корпусу написанных ранее текстов. Дисциплины, в которых прежде чем сказать, что новое нужно обязательно опрокинуть длинный, временами просто гигантский мост в прошлое, закрепить связь с предками и параллельно убедительно доказать, что ваше новое тем и ценно, что намертво связанно с тем, что было до вашей работы. Конечно, можно заявить, что в любой отрасли науки мы обязательно связываем наши результаты с другими исследованиями, а иначе работа приобретает черты фриковатой. Работу с литературой проводят все, это действительно так, но здесь различие в степени. Трудно поверить, как физик будет искать важные идеи для своего текущего исследования в текстах мудрецов эпохи просвещения или античного периода. Поскольку у читателя может закрасться мысль о линии разделения между естественными и противоестественными науками, важно отметить, что трудно представить современного экономиста с упоением штудирующего томики Адама Смита для своего исследования по инвестиционным рынкам, а вот современный социолог вполне может это делать, причем не только для своего исследования по инвестиционным рынкам, но также для других проектов, включая исследования морали (я даже знаю одного такого). Почему так происходит? Потому что в текстоцентрической дисциплине вы не можете участвовать в научной дискуссии, не одарив соответствующим вниманием всех значимых предшественников. Мне доводилось получать рецензии из журналов с отличной репутацией, где было написано буквально следующее:  У вас отличная работа, ваша методология, ваш уровень работы с данными выше, чем средний по нашему журналу, но что на счет теории? Это при том, что в статье естественно присутствовал длинный раздел по обзору литературы, теоретическая дискуссия и прочее. Однако редакторам и/или рецензентам этого казалось явно недостаточно. Не все заслуживающие упоминания были упомянуты, или не все из них были упомянуты с должным пиететом или, наоборот, с соответствующим уровнем ненависти и неприязни. Важно понять, что вы не можете начать разговор, не показав, что знаете всех предшественников и не воздав им должное. Если хотите, то это как хорошая традиционная казахская свадьба. Мужчины со стороны будущих супругов садятся в круг и начинают долго перечисление, вспоминание родственников, пытаясь найти общее прошлое, точки пересечения, одновременно хвалятся какими-то выдающимися представителями своего рода. Мне в силу возраста уже доводилось присутствовать на подобных собраниях. Я там ничего не понимаю в силу того, что мало знаком со славным прошлым родственников, соответственно ничего не могу добавить к разговору и буквально превращаюсь в объект интерьера, на фоне которого протекает дискуссия, иногда достаточно энергичная. Все вполне как в текстоцентрической дисциплине – вы не можете говорить, если не знаете всех предков. Казахстанские университеты в силу разных причин испытывают серьезный дефицит с легальным доступом к литературе, а в текстоцентрических дисциплинах это чревато последствиями. Поэтому без условного libgen-а или sci-hub-а, а, иными словами, без пусть и не совсем легального и морально правильного ознакомления с работами предшественников, проводить собственные исследования было бы просто невозможно. Ну а если, мы сами делаем это, то почему стоит обижаться на то, что кто-то делает нечто аналогичное с нашими собственными текстами?

В последние дни часто приходилось читать отчеты по результатам различных социологических исследований, и это чтение вновь показало одну из главных особенностей казахстанской социологии – высокую степень наивности. Наивность сильно распространилась в рамках данной сферы, она проникла как в область общих представлений о том, что должен делать социолог, так и в технические сферы, связанные с техниками сбора данных.  «Это не я так думаю, это данные так показывают» – именно это заклинание периодически произносят казахстанские социологи. Оно особенно популярно в тех случаях, когда исследователь тревожится за полученных результаты, предполагая их неприятие со стороны заказчика/аудитории. Фраза среди прочего раскрывает понимание того, чем занимается (или чем должен заниматься) социолог – а именно социолог должен пересказывать чужие слова, его работа правильно передавать полученную информацию. На мой взгляд, это наивное и неверное представление. Оно неправильное, поскольку пересказы уже заняты (причем заняты успешно) представителями другой профессии. Возможно, именно потому что экспертиза на право пересказа была уже зарезервирована, классики социологии свернули на другую дорожку и попытались получить эксклюзивное право объяснять почему люди сказали именно то, что сказали (или почему люди ведут себя именно так, а не иначе). Конечно, остается вопрос, насколько социологи были успешны в этом предприятии, но, тем не менее, это было и остается основным объяснением/оправданием собственного существования со стороны социологов. «Мы не пересказываем, а объясняем» – говорят они.  Далее небольшой пример, который иллюстрирует чем объяснение отличается от пересказа. Один из моих наставников, чью (пусть и крайне фрагментарную) роль в моей жизни трудно переоценить, как-то занимался исследованием дач. Его люди провели множество интервью с владельцами дач. Поскольку исследования было выполнено на рубеже веков, то дачники в основном отвечали, что дача им необходима для выживания, как дополнительный способ получения продуктов в условиях скромного дохода. Наконец, исследование закончилось и оформилось в виде статей и книг. И как вы думаете, в этих книгах/статьях было написано, что дача являлась важной составляющей в стратегиях выживания? Ничего подобного. Там было сказано, что люди много времени проводят на дачах по следующим причинам: 1) крестьянское прошлое. Многие «дачники» являются горожанами во втором или даже первом поколении. 2) наследие культа физического труда, сформированного в советское время. Проявления этого всплывают до сих пор, например, в советах программисту наконец заняться делом и пойти работать на завод. 3) габитус рабочего класса, чьим представителям становится буквально физически плохо, когда руки ничем не заняты. Поэтому в выходные и на отпуске, они сразу бегут на дачу, чтобы занять руки. А что про стратегии выживания? Про них исследователь не забыл и написал примерно следующее: очень странная стратегия выживания уйти весной с одним ведром картошки, чтобы прийти осенью с тремя. Не правда хорошо видна разница между пересказом и объяснением? Социологи не пересказывают слова/действия людей, социологи объясняют почему люди говорят или действуют именно таким образом. Респонденты никогда не скажут социологу, что они проводят много времени на дачах, потому что габитус у них такой, социолог это не получит в конкретном ответе, он должен вывести это из данных в ходе анализа. Однако чтения различных отчетов показывает, что казахстанская социология пока полностью в пересказах…

Сегодня в жанре не-рецензия книга Криса Бейла Breaking the Social Media Prism: How to Make Our Platforms Less Polarizing . Это просто шикарная книга, другие слова сложно подобрать. Обязательна для чтения всем, кто хочет заниматься современными эмпирическими (академическими) исследованиями в социальных науках. Дело в том, что в последние 10-15 лет произошла масштабная революция в социальных науках. Так, на протяжении всей истории социология находилась в режиме дефицита данных, а последние 10-15 лет дефицит сменился переизбытком.  Дункан Уоттс считает , что эффект от новых данных сравним с открытием телескопа во времена Галилея. Это реальная революция. Поскольку данных стало очень-очень много, качество работы с ними выросло на порядок и многие вещи, которые казались вполне нормальными еще в недавнем прошлом, сегодня выглядят как школьные поделки. Одно из магистральных направлений работы с данными, это получение экспериментальных данных. Крис Бейл на примере исследования феномена эхо камеры в социальных сетях демонстрируют как современные социологи проводят эксперименты. Его книга хороша тем, что здесь мы знакомимся с проведением эксперимента не из технической инструкции или учебника (их бесспорно тоже нужно читать), а именно из реальной работы. Социолог постепенно приоткрывает дверь в свою лабораторию и показывает как воплощается в жизнь его эксперимент. Обратите внимание насколько он внимателен к деталям. Обратите внимание как сплетается количественный и качественный подходы. Стиль книги – отдельный момент. Перед нами просто отличный научпоп для максимально широкой аудитории (те, кто хочет познакомиться с более академической версией, читайте статьи Криса, например, здесь и здесь ). Книга почти художественная литература. Чем-то напоминает блестящую книгу Энгриста и Пешке , в последнее десятилетие главную настольную книжку всех исследователей в количественных социальных науках.

В знаменитом американском мультфильме «Симпсоны» есть эпизод , где директор спрингфилдской начальной школы Сеймур Скиннер выходит на сцену в юбке, пытаясь доказать, что он не видит разницы между мужским и женским. Этот курьезный эпизод ставит, тем не менее, серьезный вопрос, а когда пол становится видим? В каких случаев гендерная принадлежность начинает выступать значимым фактором при оценке человека? На этот вопрос пытается найти ответ группа экономистов в работе “ Does the Gender Composition of Scientific Committees Matter? ”. «Западный» университет в отличие от его казахстанского аналога устроен несколько иначе по ряду параметров, один из них это процедура найма на работу. Если в наших реалиях найм сотрудника – это зачастую единоличное решение представителя университетской администрации (от ректора до заведующего кафедрой), которое в основном формально закрепляется, к примеру, протоколом с заседания кафедры, то в «западном» университете – решение о найме более коллегиальное. Используя данные из Италии и Испании, исследователи задаются вопросом как пол соискателя влияет на решение комитета о найме, и, что важнее, как гендерная композиция (баланс между женщинами и мужчинами) внутри этих комитетов влияет на решение?  Сразу отметим в комитетах по найму явно преобладают мужчины, примерно треть из них чисто мужские, еще в одной трети представлена лишь одна женщина, наконец, последняя треть – это комитеты с двумя и более женщинами, но при этом большинством они выступают лишь в незначительной части комитетов. Как мы думаем какие комитеты чаще принимали на работу женщин? Подумаете минуту,перед тем как продолжить чтение. Сам факт вопроса откровенно намекает на ответ: шансы женщин быть нанятыми оказались наиболее высокими в чисто мужских комитетах. Шансы увеличивались не сильно, но этот рост был статистически значимым. Почему так происходит? Женщины – мизогинистки? Нет! Меня иногда спрашивают, почему, говоря о различных социальных проблемах, я часто привожу в пример работы экономистов, а не социологов (котором я как будто являюсь, или, по крайней мере, мне так кажется), политологов, антропологов и т.д. Мой ответ: экономисты лучше всех анализируют данные. В частности, они пытаются не просто вывести корреляционные связи, а найти причинно-следственную связь, некий каузальный механизм.  Данное исследование – хорошая иллюстрация работы по поиску такого механизма. Начиная разбирать данные более детально, авторы приходят к выводу, что пол никак не влияет на решение о найме, если члены комитета хорошо осведомлены в той области, где специализируется соискатель. В этом случае решение принимается на основе оценки достижений соискателя. Однако, что делать, если члены комитета не столь компетентны в области исследований соискателя? Тогда на помощь могут прийти различные стереотипы и предубеждения. Одним из таковых может выступать оценка человека по полу. Однако для того, чтобы стереотип начал «работать» нужен триггер. Иными словами, стереотип находится в анабиозном состоянии и кажется, что вообще отсутствует, но появляется при определенных обстоятельствах. Таким обстоятельством является женщина (или женщины) среди членов комитета. В мужском комитете, не видя женщин в своих рядах, члены комитета «забывают» оценивать соискателей по полу. В общем, не зря говорят французы: сherchez la femme.

Неделю назад Институт мировой экономики и политики провел мероприятие, посвященное человеческому капиталу. Казахстанские эксперты (в основном экономисты) много рассуждали о человеческом капитале (хотя дискуссия, на мой взгляд, ограничилась наиболее общими, вводными вопросами). Мероприятие напомнило мне о небольшом вопросе, с которым я столкнулся, когда работал для другой столичной фабрики мысли, а именно института Евразийской интеграции .  Социокультурные аспекты Третьей модернизации Казахстана, 2018: 154. Диаграмма показывает связь между уровнем валового внутреннего продукта по паритету покупательной способности и оценками индекса человеческого капитала (чем ближе к единице, тем лучше). Каждая точка на диаграмме – это отдельное государство. Как видно из распределения, Казахстан относится к группе стран с высокими показателями индекса человеческого капитала. Однако, можно заметить, что при этом Республика «не добирает» ВВП. При таком уровне человеческого капитала ВВП мог быть и повыше. Примерно на уровне Южной Кореи (которая в свою очередь также «не добирает»). Отметим, что шкала логарифмированная, поэтому «недобор» солидный, хотя визуально может показаться небольшим. Как думаете в чем причина? Один из ответов состоит в том, что мы имеем дело с чем-то похожим на горшочек меда у Винни Пуха . Вот он (человеческий капитал) вроде есть и вот уже нет. То есть, формально человеческого капитала много, вузов много, большое количество людей получает высшее образование. Однако качество образования такое, что человеческого капитала скорее нет. Примерно на это жалуется Вахтель.

В этот четверг 30 сентября в 19.00 Жаксылык Сабитов будет рассказывать о генетической истории казахов на #Gylymtanu .  Место встречи: Legends Pub на Мангилик ел. Вход свободный по регистрации по ссылке https://forms.gle/vpdsae96mzmFgWko9 Организаторы пугают тем, что количество мест ограничено. З.Ы. Для тех, кто придет и меня не увидит (и потом будет писать/спрашивать почему я что-то хвалю, а сам не хожу). Я крайне редко хожу на какие-либо мероприятия. Поэтому приходим, чтобы послушать спикера, а не чтобы переговорить со мной. 

Вот я всегда думал, что чай это больше, чем просто напиток. Американский экономист китайского происхождения Нэнси Цянь в своей работе “ Missing women and the price of tea in China ” нам именно это показывает.  Есть случаи крайнего гендерного неравенства. Когда «неправильный» пол буквально может стоит человеку жизни. Одним из таких случаев является Китай на раннем этапе пост-маоистских реформ (включая появление печально известной политики «одна семья – один ребенок»). Именно в этот период усиливается заметный гендерный перекос в пользу мужчин в структуре населения, который описывает концепция «пропавших женщин». В рамках данной концепции оценивается какое количество женщин было потеряно в результате абортов, недосмотра или целенаправленного умерщвления. Когда речь заходит о политике «одна семья – один ребенок» обычно сразу появляются городские легенды о том, как родители закапывали убитых девочек на заднем дворе. Такое конечно было, но видимо основная причина сокращения женского населения заключалась в абортах и смертях по недосмотру. Маленькому ребенку, чтобы умереть много не нужно. Тут-там не доглядели и всё заканчивается трагично. Однако вернемся к работе Нэнси Цян. Итак, «неправильный» пол реально угрожал жизни. Однако сравнительный анализ показал большую разницу между различными регионами Китая. Есть регионы, где дисбаланс между полами был большой, есть регионы, где он был почти незаметным. Что лежало в основе этих различий? Чем регионы отличались друг от друга? Чаем. В регионах, где выращивали чай уровень гендерного неравенства был значительно ниже. Почему? Дело в том, что сбором чая занимались в основном женщины. Как я понял (а я не специалист по сельскому хозяйству), чаеводство достаточно архаическая отрасль аграрной деятельности. Чай до сих пор собирается руками, как отмечает Цянь качество чая сильно зависит от того насколько аккуратно собраны листья. Также принимая в расчет, что чайные кусты относительно мелкие, женщины имеют определенное преимущество в сборе чая. Здесь я сделаю небольшое отступление.  В своей книге “ Практический смысл ” Пьер Бурдье приводит практику сбора оливок, как пример физического воплощения гендерного неравенства. Распрямившись в полный рост, мужчина бьет палкой по дереву, сбивая оливки. Женщина, согнувшись, собирает упавшие оливки. Бурдье обращает внимание на их позы, указывая, что вот пример физического воплощения гендерного неравенства.  Я любил пересказывать описанное Бурдье, а затем обычно просил прокомментировать. Чаще всего был ответ, что все естественно – более сильный мужчина бьет по дереву, потому что его удар собьет больше оливок. Некоторые слушатели заикались о гендерном неравенстве, но тогда я обычно говорил сам, что всё естественно – более сильный мужчина бьет по дереву, потому что его удар собьет больше оливок. После чего, всегда следовало согласие, «да, это действительно так». Никто не указывал, что сама фраза «все естественно более сильный мужчина бьет по дереву, потому что его удар собьет больше оливок» является воплощением гендерного неравенства. Обратите внимание, никто не говорил «все естественно – более гибкой женщине легче согнуться или более зоркой женщине легче увидеть все сбитые оливки или более проворная женщина быстрее соберет упавшие оливки». Вместо этого акцент делался исключительно на «более сильном мужчине». Мы всегда стремимся придать легитимацию и объяснить «естественность» привилегированной, сильной, властной, доминантной позиции, а не второстепенной, слабой и подчиненной.  Интересно, что в работе Нэнси Цянь именно способность занять казалось бы непривилегированную (собирать вручную листья чая под солнцем сомнительная привилегия) позицию объясняется наличием «естественного» преимущества (например, более низкого роста). Возможно я невнимательно прочел текст, но я бы предположил, что мужчины просто не горели большим желанием оккупировать подобные сферы деятельности. Тем не менее, история складывается так, что проблема превращается в возможность. Нэнси Цянь показывает, что чайные регионы, для которых была характерна высокая занятость и относительно высокая заработная плата женщин, имели большую выживаемость девочек, и она росла с ростом цены на чай. Более того, интерес представляет также другой факт – в этих регионах родители больше инвестировали в детей. Так, в не-чайных регионах с более низким уровнем выживаемости девочек родители инвестировали в детей мало (в мальчиков больше, но, в целом, мало) и инвестиции не росли во времени. В чайных регионах увеличивались инвестиции в детей обоих полов. Феминистские исследователи часто отмечают, что гендерная дискриминация вредит всему обществу, а не только дискриминируемой группе. Исследование Нэнси Цянь среди прочего представляет собой одну из иллюстраций данного утверждения.

Я не люблю термин эксперт и его производные. Стремление положиться на экспертное мнение напоминает поведение человека, играющего на улице в наперстки. Большинству играющих внутренний голос подсказывает, что их скоро обманут, но они усиленно заглушают призывы здравого смысла пока не станет поздно. Получается успех уличных мошенников во многом зависит не от умения вводить потенциальную жертву в заблуждение, а от склонности самой жертвы к самообману. Когда мы прислушиваемся к экспертному мнению происходит нечто похожее, просто в отличие от уличной аферы не так очевидны потери, которые мы несем разделяя/поддерживая это мнение. Конечно, далеко не все эксперты мошенники, но как отделить настоящих от поддельных. Одна из главных проблем экспертизы связана с асимметрией информации. Предельно просто ее можно выразить следующим образом. У нас недостаточно знаний, и мы прислушиваемся к эксперту, который, как нам кажется, обладает более полными и надежными знаниями по интересующему нас вопросу. Однако, как мы можем быть уверены в том, что перед нами эксперт, а не шарлатан, если у нас самих недостаточно знаний, чтобы судить об уровне компетентности эксперта? Особенно актуальна эта проблема в свете недавних трагических событий, когда в течение последнего месяца кто только не выступал на правах эксперта, объясняя суть произошедшего. В этом тексте я хотел бы показать не идеальный, но очень простой инструмент, позволяющий оценить уровень компетентности эксперта. Сразу отмечу, если вам в руки попал молоток, то весь мир не превращается в гвозди. Так инструмент, который я предложу, работает только в определенных случаях. Тем не менее, работает. Эксперт по общественно-политическим вопросам, говоря, что сейчас он/она всё объяснит, практически никогда не вытаскивает при этом карты Таро. Говоря серьезнее, в редких случаях экспертиза строится на инсайдерской информации из самых больших кабинетов. Нечто вроде «премьер-министр выступит только завтра, а я расскажу вам уже сегодня». Чаще всего, экспертиза старается эксплуатировать академическое знание, апеллировать именно к нему. То есть, эксперт так или иначе представляет себя как ученого и его/ее экспертиза не является экспертизой астролога, журналиста с уникальными источниками или действующего политика, озвучивающего правительственные решения раньше других и т.д. Эксперты так или иначе пытаются легитимировать собственную экспертизу, прибегая к науке. Однако, в этом случае подобным экспертам стоит продемонстрировать, что они в этой науке хоть что-то понимают. И, хотя мы сами можем ничего не понимать в конкретной научной отрасли, существуют относительно надежные способы проверки. Для этого нужно просто посмотреть публиковал ли эксперт свои работы в научных изданиях, заглянув вот сюда . Эта процедура бесплатная и простая, заходите на сайт, набираете в поиске на латинице нужные имя/фамилию и смотрите результат. Здесь нужно понимать – это программа минимум. То есть, если человек публиковал свои работы в изданиях, индексируемых, например, Scopus, то это означает лишь то, что научное сообщество признало полученные результаты допустимыми. Ни прорывными, ни фундаментальными, ни широко признанными, ни выдающимися, а лишь допустимыми. Это лицензия на право заниматься определенной деятельностью и не более того; это как наличие водительских прав у таксиста. Будете ли вы садиться в автомобиль, зная об отсутствии водительских прав у шофера? Таким образом, если эксперт, апеллирует в своей экспертизе к науке, но при этом не имеет минимум 2-5 статей, то у нас должны появиться вполне обоснованные сомнения в его/ее профпригодности. Действительно ли эксперт разбирается в том, благодаря чему пытается легитимировать собственную экспертизу? Будучи более щепетильными, можно пойти дальше, а именно выписать названия журналов, в которых публиковался эксперт и зайти вот сюда . Далее последовательно вводить в поиск названия журналов, в которых публиковался эксперт. Если в результате поиска рядом с названием журнала будет обнаружено нечто подобное: «Discontinued in Scopus as of 2020», то эксперт публиковал результаты в хищническом журнале. Водитель катался по поддельным правам, а подделка это еще хуже, чем отсутствие прав. Почему так важно наличие у эксперта публикаций в подобных журналах? Дело в том, что в процессе публикации работа проходит жесткие процедуры рецензирования, где автора просят ответить буквально за каждое слово. Если эксперт регулярно публикуется в академических журналах (но именно в настоящих, а не хищнических), то у него/нее происходит профессиональная деформация и стандарты академической работы переносятся на соседние сферы. Такой эксперт будет стараться не ссылаться на непроверенные источники информации, не делать поспешных заявлений, выстраивать аккуратную систему доказательств/обоснований под каждое утверждение, отказываться от утверждений и признавать собственные ошибки при предоставлении надежных опровергающих фактов. Как видно, это не означает, что такой эксперт всегда прав. Ничего подобного он/она может заблуждаться (равно как гадалка может точно «предсказать» будущее), но важно, что такой эксперт делает возможным процедуры проверки экспертных заключений. Эксперт говорит «нет проблем, пожалуйста, повторите мои действия и посмотрите на полученный результат».

Дополнение к моей последней записи в фейсбуке о докторантуре. Я предлагал предоставить докторантам права по контролю над бюджетом (даже не права управления бюджетом, а только право знать сколько средств заложено на обучение, распределение этих средств по статьям расходов, возможность затребовать информацию по тратам этих средств, ну и конечно ясную процедуру обжалования нецелевых трат). На мой взгляд, это одна из наиболее простых мер по улучшению казахстанской докторантуры. Это мера не требует дополнительных средств, серьезных процедурных изменений и т.д. Я не думаю, что она принесет серьезные улучшения, но ее преимущество в простоте реализации. При нормальном сценарии развития произойдет небольшое изменение без особых усилий. Это путь легкого терапевтического воздействия. В данном тексте я хочу поговорить о более серьезных мерах. Для начала нужно понимать с какими вызовами сталкивается сегодня поствузовское образование Казахстана. На мой взгляд, можно назвать три основных вызова. Первый вызов связан с катастрофической нехваткой ресурсов (плюс, как уже было отмечено выше, небольшие ресурсы практически никак не контролируются обучающимися). Причем речь идет о дефиците всех видов ресурсов. У докторантов нет достаточного финансирования для проведения собственных исследований (например, нет средств для проведения массового репрезентативного опроса населения, если речь идет о докторанте-социологе), нередко затруднен доступ к новейшей литературе (возьмем для примера вновь докторанта-социолога, просто проверьте какое количество современной литературы по социологии представлено в вашей университетской библиотеке, есть ли там, к примеру, книги Кристофера Бэйла или Андреса Виммера ), ограничены возможности участия в международных конференция, семинарах, летних школах и так далее. Чуть подробнее рассмотрим последнюю опцию. Вновь перед нами докторант-социолог. Производство научного знания (на удивление даже в социальных науках) это глобальный процесс, и, для того, чтобы стать полноценным участником этого процесса, чтобы понять какие темы/проблемы актуальны для исследования, какая аналитические методы наиболее эффективные и признанные, какие стандарты работы приняты сегодня и т.д. новичку необходимо втянуться в этот процесс. Для этого нужно не только читать (пусть и самые новые) научные статьи, но быть участников конференций, научных семинаров, летних школ и других мероприятий, где происходит обмен наиболее свежими идеями, презентация наиболее актуальных (еще не опубликованных!) исследований и т.д. Иными словами, за время обучения докторанту желательно побывать на международном социологическом конгрессе , на конференции научного сообщества, связанного по тематике с её/его диссертационным проектом, на ежегодных конференциях научного общества исследователей региона и т.д. Примерно на 3-6 конференциях. Насколько это реально сегодня? Сколько докторантов могут себе это позволить? Второй вызов связан с ответственностью. Лучше всего эту проблему описывает ситуация с поступлением в докторантуру. Сегодня процесс поступления полностью отдан под контроль университетам, они самостоятельно решают кого принимать. Среди прочего это ведет к появлению всяких нехороших стимулов: (1) к продаже мест, (2) к передаче мест родственникам, друзьям и знакомым, (3) к «дарению» мест нужным людям (например, человек проработал несколько лет помощником ректора и «за выслугу лет» получает место в докторантуре). Этим прежде всего могут заниматься члены приемной комиссии, заведующий кафедры, декан факультета и другие представители университетской администрации. Причем если члены приемной комиссии или заведующий еще несут какую-то ответственность за принятые решения, по крайней мере, их будут отчитывать после того, как набранные посредством коррупционных сделок люди не сумеют выйти на защиту, то в случае высшей университетской администрации ответственность отсутствует от слова вообще. Они потом будут делать круглые глаза и настойчиво спрашивать «кого вы там набрали себе в докторантуру?».  Сейчас периодически мы слышим голоса о необходимости заставить не сумевших защититься возвращать средства. Однако закреплять всю ответственность за докторантом, за лицом, которое сегодня даже не имеет контроля над ресурсами, едва ли справедливо. Наконец, третий вызов связан с отсутствием целостной картины развития науки и образования. Сегодня мы наблюдаем, что различные законодательные инициативы в этой области зачастую плохо связаны между собой. Например, в конце прошлого года было обсуждение НПА « Об утверждении Правил присвоения ученых званий (ассоциированный профессор (доцент), профессор) », которое вызвало достаточно бурные обсуждения. Оно, на мой взгляд, хорошо иллюстрирует проблему отсутствия целостной картины. На мой скромный взгляд, все эти звания являются пережитком прошлого и от них нужно просто отказаться. Однако допустим, что по каким-то причинам их нужно обязательно сохранить, тогда первое, о чем должны были думать разработчики законопроекта — это ответ на вопрос: для чего именно современной казахстанской академической системе нужны доценты/профессора? Не для того, чтобы готовить PhD-студентов? Если так, то присвоение доцента или профессора должно быть тесно связано с подготовкой докторантов и должно (в идеале) отвечать на первый и второй вызовы.  Например, я бы выдавал эти звания лишь на время с обязательной переаттестацией, к примеру, каждые пять лет. За носителями званий необходимо закреплять небольшой научно-исследовательский бюджет. Сегодня говорят о планах по расширению грантового и программного целевого финансирования. Вполне можно было часть этих средств перевести на доцентов/профессоров, а также закрепить за ними подготовку докторантов (это должен быть обязательный пункт в их переаттестации). В данном случае казахстанская докторантура начнет развиваться на манер apprenticeship model – есть профессор (доцент), у которого есть исследовательский проект с бюджетом и он/она «нанимает» докторантов на реализацию этого в проекта. В ходе реализации проекта докторанты овладевают премудростями науки. Как следствие, мы получаем несколько преимуществ по сравнению с текущей докторантурой. Первое, докторанты получают финансовые ресурсы для нормального научного исследования. Мы параллельно решаем проблему дополнительной занятости. Да, докторантам сегодня платят неплохую стипендию, особенно по сравнению с бакалаврами. Однако, учитывая, что докторанты эти все-таки не вчерашние школьники с относительно скромными запросами, нередко докторанты — это семейные люди под тридцать, а временами даже за тридцать, стипендии для жизни им едва ли достаточно. Как следствие, поступая в докторантуру значительная часть из них даже не собираются покидать работу и начинают совмещать оба занятия. Нередко ничего хорошего из этого не выходит (особенно в тех случаях, когда текущее рабочее место и специальность в докторантуре не сильно совпадают). В случае развития докторантуры на манер apprenticeship model, помимо стипендии докторанты будут получать зарплату младших научных сотрудников за участие в научном проекте. Таким образом, с утра до обеда они будут учиться, после обеда работать на проектом профессора, частью которого является их диссертационное исследование. Второе, в этой модели появляются ответственные лица (ответственность распределяется между докторантами и их руководителями). В целом, поступление в докторантуру по apprenticeship треку полностью отдается на откуп соответствующему доценту/профессору и именно он/она будет потом отвечать за не вышедших на защиту в срок докторантов. Предложенное требует серьезных изменений, но в этом варианте хотя бы становятся понятно, для чего нужны научные звания, как их носители будут интегрированы в казахстанскую академическую систему. А для чего бесконечно переписывать требования к получению научных званий, без какой-либо связи с развитием науки и образования непонятно. Это начинает напоминать споры о «правильном» цвете лампас, размерах эполет и позолеченности кокард. 

Присуждения степеней PhD благодатная тема для разговоров, можно бесконечно долго сотрясать воздух, рассказывая как правильно всё сделать. Поэтому по мере возможности стоит избегать этой темы, но в этот раз все таки умолчать тяжело. Выскажусь только по пункту, связанному с обязательной публикацией результатов исследования в международных рецензируемых научных журналах. Как известно без этого нельзя получить допуск к защите. Далее позвольте мне процитировать оригинальный текст из положения (текст конечно великолепен): «При этом на момент публикации статьи или защиты диссертации журнал имеет показатель процентиль по CiteScore (СайтСкор) в базе данных Scopus (Скопус) или импакт-фактор (или индексируется) в базе данных Web of Science Core Collection (Вэб оф Сайнс Кор Коллекшн) хотя бы по одной из научных областей, соответствующих содержанию диссертации». Звучит, конечно, достаточно путано и есть предположение (по моему, вполне обоснованное), что слова «по одной из научных областей, соответствующих содержанию диссертации» будут трактоваться достаточно просто: если диссертация по физике, то и публикация должна быть в журнале, который в базе Scopus и/или WoS отнесен к категории физика. На первый взгляд, это вполне логичное решение. Однако, если подумать (!), возникают определенные вопросы. В связи, с чем мой комментарий это скорее вопрос. Представим следующую ситуацию: докторант-физик опубликовал статью в Science. Как известно, предметная область журнала Science заявлена очень емко и просто «междисциплинарный». Насколько высока вероятность, что бюрократ-администратор не будет создавать проблемы с допуском к защите, мотивируя тем, что междисциплинарные науки это не физика? Ну конечно междисциплинарные науки не физика, а как же иначе? Я не сомневаюсь, что докторант, сумевший опубликоваться в Science, докажет нашему гипотетическому бюрократу, что он заслуживает выйти на защиту. Хотя объяснять что-то недалекому и одновременно обремененному властью человеку будет посложнее любой rocket science. Плюс не является ли проблемой сам факт того, что докторанту придется тратить время на объяснения? Вероятно, время человека способного опубликовать работу в Science стоит тратить рациональнее и эффективнее? Представим иную ситуацию, докторант-экономист занимается исследованием науки и публикует результаты своей работы в журнале по исследованиям науки (условный Scientometrics – хороший респектабельный журнал по соответствующему направлению). Насколько высока вероятность, что докторанту не придется объясняться, почему в предметной области журнала не указана экономика? Причем заметьте журнал докторантам выбран абсолютно правильно, читатели его исследования это именно читатели Scientometrics, несмотря на то, что там не указана экономика в качестве дисциплинарного направления. Третий пример: докторант-социолог готовит диссертацию по практикам браконьерства и публикует результаты в биологическом журнале. Вот, к примеру, чем не социологическая работа. Будет ли докторант допущен к защите без приключений? Из примеров видно, что у нашего правила есть несколько проблем. Во-первых, это устаревший подход. Четкие междисциплинарные границы – характеристика скорее науки прошлого века. Более того, это непоследовательно, поскольку докторантов уже завтра будут награждать за «излишнюю» дисциплинарность. Так, в программе грантового финансирования МОН РК участники (вчерашние докторанты) будут получать дополнительные баллы за междисциплинарность (буквально за отказ публиковаться исключительно в журналах по собственному направлению). Во-вторых, важно понимать, зачем это делается. Вероятно, чтобы поймать научных читеров (занимающихся приписками своей фамилии к чужим исследованиям). Однако нужно понимать, что значительная часть подобного читерства находится внутри дисциплин, а не между ними. То есть, данное правило действует следующим образом: пытаясь поймать одного читера, оно  создает трудности десяти реальным междисциплинарным исследователям. Что сказать побочная эффективность стратегии очень высокая.

Отличное интервью Жаксылыка Сабитова https://www.youtube.com/watch?v=D37PFkE24GI&t=2232s . Одно из лучших интервью о науке и просто лучшее интервью о социальных науках, которое давал казахстанский ученый. Заслуга конечно не только Жаксылыка, интервьюер отлично поработал.  Я хочу лишь дать ссылки на имена и работы, которые упомянул Жаксылык. Ссылка на исследования Виталия Кузеева (упомянутого Жаксылыком в качестве самого большого казахстанского «политолога» до недавнего времени). https://citeseerx.ist.psu.edu/viewdoc/download?doi=10.1.1.689.243&rep=rep1&type=pdf https://citeseerx.ist.psu.edu/viewdoc/download?doi=10.1.1.916.5373&rep=rep1&type=pdf   Профайл Саулеш Есеновой Saulesh B Yessenova | Anthropology and Archaeology | University of Calgary antharky.ucalgary.ca Профайл Наргиз Касеновой https://daviscenter.fas.harvard.edu/about/people/nargis-kassenova   Профайл Азамата Жунисбая https://www.pitzer.edu/academics/faculty/azamat-junisbai/   Вставлю замечание в стиле армянского радио:  — Правда ли, что шахматист Петросян выиграл в лотерею тысячу рублей? — Правда, только не шахматист Петросян, а футболист Акопян, и не тысячу, а десять тысяч, и не рублей, а долларов, и не в лотерею, а в карты, и не выиграл, а проиграл. Вот также и некоторые из упомянутых Жаксылыком политологов, не политологи, а экономисты/социологи/антропологи, не казахстанские, а казахского происхождения. Одновременно с этим Жаксылык отчасти прав, люди действительно имеют определенное (нередко немаленькое) влияние на казахстанскую академическую политологию, а междисциплинарные границы в социальных науках довольно мутные. Тем не менее, упомянутый позже Азиз Бурханов или неупомянутая Дина Шарипова формально имеют значительно больше шансов называться ведущими казахстанскими политологами, чем, к примеру, Азамат Жунисбай. Думаю Азамат не позиционирует себя в качестве  Статья Максата Касена о казахстанской политологии https://www.researchgate.net/profile/Maxat-Kassen/publication/324824500_What_Does_It_Mean_to_Be_a_Political_Scientist_in_a_Transitional_Society_Reflections_from_Kazakhstan/links/5f8fb76d92851c14bcd862d3/What-Does-It-Mean-to-Be-a-Political-Scientist-in-a-Transitional-Society-Reflections-from-Kazakhstan.pdf Статья Рико Айзекса (2015) “Nomads, warriors and bureaucrats: nation-building and film in post-Soviet Kazakhstan”, Nationalities Papers 43(3): 399-416 Статья Эдварда Шаца (2004) “What capital cities say about state and nation building”, Nationalism and Ethnic Politics 9 (4), 111-140 Статья Майкла Росса (2001) Does Oil Hinder Democracy? World Politics , 53(3), 325-361 https://scholar.harvard.edu/files/levitsky/files/ross_world_politics.pdf огда Жаксылык говорит о делении политологии на уровни, он вроде как следует за книгой Барбары Геддес https://www.press.umich.edu/11907/paradigms_and_sand_castles

В исследовательском проекте, где я помогаю своими бесценными консультациями, возник ситуация, о которой стоит рассказать. Участников исследования спрашивали о том, какие черты характера они больше всего ценят. Люди давали ответа, в один момент лидера исследования заинтересовал вопрос, почему люди отвечают то, что отвечают. Почему именно такие характеристики указывают чаще, а не другие? Очевидный ответ, потому что именно эти черты характера стоят первыми опциями в списке. Респонденты заполняют анкету, ответы на вопрос представлены в определенном порядке и данный порядок влияет на популярность ответов. То, что стоит в начале упоминается чаще. Это правило работает не для всего списка, а только для топ-5 (возможно даже топ-3). То есть, участники опроса чаще называют пять черт характера, представленных на первых пяти строчках списка. Однако, то, что записано, например, под номером 15 далеко не факт, что будут называть чаще того, что указано под номером 22. Естественно, возник вопрос, что же делать? В связи с пандемией исследование проходит онлайн, поэтому решить проблему было проще. Тем же самым респондентам была отправлена анкета, где ответы на данный вопрос демонстрировались не фиксированным списком, а предлагались в случайном порядке. Так каждый участник получал уникальный список. Как результат ответы серьезным образом изменились. Мне этот случай напомнил историю из книги Талера “ Nudge ”. Ричард Талер – лауреат премия по экономике памяти Альфреда Нобеля в 2017 году. Кстати, у больших ученых экономистов сложилась отличная практика, писать на основе собственных научных трудов книжку для широкой аудитории. “ Poor economics ” Дуфло и Банерджи, “ Why national fail ” Аджемоглу и Рабинсона или новую версию марксистского капитала от Тома Пикетти можно привести в качестве наиболее успешных произведений в этом жанре в последнее десятилетие. “Nudge” Ричарда Талера также одна из таких книг, и я очень рекомендую для чтения (благо её несложно найти как в оригинале, так и на русском). Однако, вернемся к истории из книги. В рамках исследования студентам задали два вопроса: (1) насколько вы счастливы; (2) как часто вы ходите на свидания? Когда эти вопросы задавались в этом порядке, взаимосвязь между ними отсутствовала. Но после того как вопросы поменяли местами, коэффициент корреляции стал сильным и статистически значимым. Как такое могло получиться? Дело в том, что человеческое мышление – вещь сложная. Люди склонны драматизировать ситуацию, а также склонны к большому и необоснованному оптимизму. Всё зависит от стартовой точки (Талер называет её привязкой). Вопрос про свидания становился важной стартовой точкой, именно под влиянием ответа про свидания студенты отвечали на следующий вопрос. «Ох, даже не помню, когда в последний раз ходил на свидание! Я должен быть очень несчастлив». Вот так даже небольшие изменения в выборе меняют картину. Потом кто-то это исследует и делает далеко идущие выводы...

Трансформация интеллектуально-академической сферы  25 декабря 2020 12:00-16:00 Конференция пройдет в zoom, ссылку на нее можно найти ниже на флайере, также у Алимы Бисеновой и на сайте проекта . 

Казахстанская социология как Питер Пэн. Идут годы, а она всё такая же юная, и принципиально не хочет взрослеть. Из года в год на конференциях мы слышим, что социологов не понимают, не ценят, недостаточно поддерживают. «Мама, почему ты меня не любишь?» – кричит ребенок, когда отказались покупать новую дорогую игрушку. «Мама, почему ты меня не любишь?» – восклицает казахстанская социология, когда не получает очередную порцию денег от государства (или от бизнеса, или от общества). В отличие от настоящего, у метафорического ребенка множество родителей (и одновременно с этим он всегда сирота). Лет 10-15 назад эти претензии звучали привлекательно. Однако время идет, разговоры не меняются, а наша девушка-социология уже разменяла четвертый десяток (для науки вроде не так и много, но все же...). В этом суровом мире не любят просто так. К сожалению, это так. Здесь возникает вопрос: а за что любить социологию? Чтобы ответить на этот вопрос, сделаем небольшой шаг в сторону и обратим внимание на другую социальную науку: политологию. Так вышло, что последние пару лет мы с коллегами активно занимались изучением именно этой дисциплины, результатом чего стала работа «Economic Growth and the Feminization of Political Science in Kazakhstan: A Leaky Pipeline?». По ходу исследования открылись некоторые забавные детали. Например, если мы оцениваем ученого по цитируемости его/ее научных публикаций в международных базах научных данных типа Scopus и/или Web of Science, то, как вы думаете, кто до недавнего времени был ведущим казахстанским политологом? Даже не пытайтесь угадать. Это был человек, который не был академиком всех академий, доктором всех докторантур, сотрудником серьезных научных центров и профессором национальных университетов. Во время публикационной активности, он работал в организации, торговавшей пшеницей где-то на севере страны, и к казахстанской политической науке не имел никакого отношения. Однако цитируемость написанных им статей превышала совокупную цитируемость всех казахстанских политологов (кстати, попробуйте угадать кто это, зная вводные данные). Не умаляя его заслуг и достоинств (а они действительно были и есть), ситуация скорее была диагнозом безрадостного положения казахстанской политологии. Сегодня, кстати, положение не сильно изменилось: цитируемость работ одного Максата Касена превышает всю совокупную цитируемость всех остальных казахстанских политологов. И вновь, не принижая титаническую работу Максата, ситуация скорее говорит о проблеме, чем о достижении. Здесь можно улыбнуться и сказать: «ну это политологи, что с них взять». Так вот, если из казахстанской политологии исключить великолепную пару, то перед нами будет казахстанская социология – невыразительное поле с практически нулевой представленностью на международном уровне. Здесь можно сказать, а зачем нам это нужно, у нас уникальное общество, уникальные проблемы и уникальная социология, а там наших проблем не понимают, наши работы не могут оценить по достоинству… В общем, мы вновь слышим «мама, почему ты меня не любишь?».  Наука – это спорт. По крайней мере, так любят представлять науку сами ученые. Видимо бородатым ребятам с выпирающими животами приятно представлять себя атлетами. Если принять метафору «наука как спорт», то, что выступает соревновательным процессом? Публикации в международных журналах. Именно они. В спорте, мы можем оценить лишь тех, кто принимает участие в соревнованиях. В науке, если метафора верна, оценить можно лишь тех, кто публикует свои работы в международных журналах, а уровень мастерства других так и остается неопределенным. Их невозможно оценить как бы громко они не вопрошали: «почему ты меня не любишь?». В этом плане казахстанской социологии пора перестать быть Питер Пэном. Я, кстати, не имею ничего против этого персонажа. Более того, мне он очень близок. Я сам как Питер Пэн – годы бегут, а я не взрослею. Но я знаю цену не взросления, и она меня пугает. Я знаю, что именно я заплачу эту цену, если не вырасту. Однако, в случае социологии ситуация более запутанная и опасная. Разменявшая четвертый десяток женщина-социология в силу особенностей анатомии не может говорить сама за себя, а людям, выступающим сегодня от ее лица, на самом деле выгодно, чтобы она не взрослела. Не они будут платить цену не взросления, наоборот, они получают выгоды от её не взросления.

Пару недель назад, до того как город полностью скрылся под снегом, у меня состоялась встреча, о которой я хочу сказать пару слов. Даже не о самой встрече, а предмете обсуждения. За чашкой чая человек рассказывал, что пришло время занять экспертную нишу, связанную с анализом данных, в первую очередь социологических данных. О дефиците аналитики слышать приходится постоянно. Для начала выясним, что такое аналитика. Современный статистический аппарат – это оружие огромной силы. В купе с умением находить, извлекать, собирать и обрабатывать информацию, статистический аппарат дает нам ключ, открывающий множество дверей. К сожалению, сегодня все это не используется в достаточной мере. Как выглядит стандартное социологическое исследование в наших реалиях? Огромный ворох мягких данных (мнения, установки, представления и идеи респондентов), которые затем сведены в таблицы и просто описаны. Столько то процентов считают так, а столько то процентов считают так. Выполненное на такой манер исследование может, например, указать, что 80% населения удовлетворены качеством государственных услуг. Если это самое ценное, что удалось сделать, то деньги потрачены зря, поскольку мы понятия не имеем, что за предикторы стоят за этими 80%. Что повлияло на такой уровень удовлетворённости? Скорость? Сервис? Определенные социально-демографические характеристики (например, женщины в среднем дают более положительные ответы, чем мужчины)? Для ответа на подобные вопросы нужно уметь рассчитывать корреляции, а лучше регрессионные модели. Согласитесь лучше объяснять что из чего следует, что на что влияет, что с чем связано, чем просто описывать распределения ответов на вопрос. Почему этого не делают? Наиболее распространенный ответ указывает на отсутствие спроса. Однако спрос не появляется, но формируется. Если создатели автомобиля ждали спроса на него, человечество до сих пор передвигалось гужевым транспортом. Скорее всего, верным является противоположный вариант. Низкий уровень конкуренции – главная характеристика казахстанской социологии. Да, предложений и заказов не так много, но количество компаний готовых и способных их выполнять еще меньше. В этих условиях стимулов к переменам не появляется. Нет достаточной конкуренции, нет давления, нет критической массы. Можно спокойно эксплуатировать сеть интервьюеров и зарабатывать деньги. По мере того как на рынке будет становиться все теснее и теснее, ситуация начнет меняться. Именно в этот момент появятся исследовательские группы, которые, прежде всего от безысходности, начнут применять серьезные аналитические инструменты. Они столкнутся со значительными трудностями, поскольку за прошедшие годы сформировались стандарты, закрепились устойчивые представления о том, сколько социологическое исследование должно стоит, как быстро проводится. Сегодня две-три недели на написание отчета с нуля - это стандарт. Введение сложных аналитических техник увеличивает как время, так и стоимость работы. Две-три недели легко уйдут только подготовку данных и спецификацию моделей в регрессии. Пионерам в этом направлении придется работать себе в убыток, утешая себя мечтой о том, что скоро они создадут новый стандарт, уничтожат конкурентов и переделят рынок между собой. Возможно именно поэтому я слышу истории про необходимость аналитики на протяжении последних десяти лет. Однако никто из говорящих не создал серьезный аналитический центр, не задал новый стандарт анализа данных. Некоторые создали успешные компании, но это не аналитика. Они, как их предшественники, занимаются эксплуатацией сети собственных интервьюеров. В заключении выскажу предположение. Казахстанский рынок социологических услуг ждут значительные перемены в ближайшие годы. Они будут одномоментными. За короткий срок описательное представление информации будут заменено аналитическим, что приведет к переделу сфер влияния на рынке. Кто сумеет подстроится станет успешным. Поэтому уже сегодня стоит штудировать учебники по корреляции Спирмена, линейной регрессии, пуассоновым распределениям... А если хочется добраться до причинно-следственных связей, то тогда нужно быть знакомым с более серьезными заклятьями вроде инструментальной переменной, регрессионного разрыва и так далее.

Разговоры о социальном капитале давно перестали быть предметом чисто академических дискуссий, перейдя в область различных советов по профессиональному и личностному росту, да и просто светских разговоров. Сегодня несложно найти в магазине на одной книжной полке инструкцию как сделать «железный» пресс за 5 дней (эх, честно скажу, за 5 дней не делается), как стать богатым и счастливым за три пальца , и, конечно, как заработать социальный капитал. Ладно название «как заработать социальный капитал» не продашь, но, в целом, книгу о том, как завести нужные знакомства будут покупать не хуже, чем остальные пособия с той же полки. Книга, обучающая вычеркивать из списка контактов лузеров, также будет пользоваться успехом. Если покинуть книжный, то социальный капитал не остается запертым на страницах замечательных книг, он перемещается, и мы легко встречаем разговоры о нем в светских беседах. Чуть по интеллигентнее публика и вуаля! Определенную ироничность всем этим разговорам придает тот факт, что серьезные специалисты, занимающиеся систематически изучением социального капитала, достаточно мало знают о том, как он действительно работает, к каким последствиям приводит и т.д. Ранее я уже рассказывал о негативном влиянии социального капитала на общество . В этот раз я хотел бы остановиться на исследовании Марка Латтера, рассказывающего о негативном влиянии социального капитала на карьерные перспективы женщин . Это будет продолжением предыдущих разговоров о гендерном неравенстве ( здесь и здесь ). Латтер пытается определить, как социальный капитал, а точнее как различные качества социального капитала влияют на карьерные перспективы женщин? Здесь возникает первый важный момент, связанный с подбором эмпирического случая. Подбор случая – тема отдельного большого разговора, целый ряд образцовых исследований не имеют в принципе ничего, кроме верно подобранного случая. Однако вернемся в работе немецкого социолога. Прежде всего Латтеру нужно найти такую профессиональную сферу, в которой социальный капитал играл чрезвычайно важную роль. Этой сферой оказалась киноиндустрия. Действительно индустрия кино представляет собой случай высоко индивидуализированного рынка труда, это непостоянная работа, а проектная деятельность, в этом плане это будет ближе к рынку, чем фирме, если вспомнить классическую коузовскую дихотомию. Естественно, успех в такой сфере во многом зависит от социального капитала. Латтера интересует вопрос как быстро заканчивается актерская карьера и влияет ли на это пол. Чтобы дать ответ на этот вопрос, он использует данные широко известной базы https://www.imdb.com/ , изучая биографии практически 100 тысяч актеров (примерно треть из которых женщины) в период с 1929 по 2010 годы.  Он демонстрирует, что медианное значение продолжительности карьеры у женщин чуть ниже, чем у мужчин. При чем здесь социальный капитал? Дело в том, что у женщин карьера заканчивается быстрее, если они попадают с закрытые, высоко сплоченные кластера сети. Всё киносообщество можно изобразить в виде сети, в который узлы (точки) будут представлять конкретных актеров (сценаристов, режиссеров, продюсеров и т.д.), а связи (линии) будут говорить о том, что они работали в одних проектах (эту связь можно взвесить – чем чаще играли вместе, тем сильнее связь). Вот женщины, попадая в плотные сплоченные участки сети оказываются в уязвимом положении, их карьера заканчивается быстрее. Как это происходит? Я приведу грубый, но (надеюсь) понятный пример. Думаю, многие из нас знают такой замечательный голливудский продукт как молодежная комедия (по крайней мере имеют представление о нем). Обычно там актрисы ближе к тридцати играют старшеклассниц. Представьте, что новая актриса входит в мир кино и ей достаточно легко удается вплестись в этот участок сети взаимодействий. Она играет в таком кино раз, другой. Окружающая её сеть отношений становится более связанной и сплоченной. Третий раз, четвертый. Так незаметно пролетело 5-7 лет. Мммм, в 28 лет не просто играть шестнадцатилетнюю, но как играть в 35? Следовательно, играть школьницу уже невозможно, а переход в другое кино затруднителен (нет доступа, нет нужных контактов). Вот получается, что социального капитала много (действительно есть надежная, проверенная и возможно довольно большая сеть контактов), но качественные характеристики этого социального капитала способствуют не развитию, а угасанию карьеры. У мужчин в этом плане проще. Проще по ряду причин, даже находясь в тесно связанных, плотных секторах сети, мужчины получают больше бенефиций (одна из причин заключается в том, что эти сектора более ресурсные). Вообще, мужчины в целом получают больше отдачи от социального капитала (Латтер опирается на ряд работают, демонстрирующих подобную тенденцию). Естественно, Латтер показывает это не на примерах, а посредством разнообразного и достаточно инновационного статистического анализа. Работа вообще очень интересна в плане комбинирования методов анализа.  Здесь имеются «отголоски» сетевого анализа. Да, специалисты могут отметить, что как такового сетевого анализа в исследовании нет. Сеть скорее присутствует просто в качестве переменной в регрессионном уравнении; все же в «настоящем» сетевом анализе сети выполняют больший объем работы. Регрессия Кокса. Говоря прямо, я небольшой специалист в этом деле (и времени разбираться особо не было). Как я понял эта штука популярна в медицине (но не только), и видимо довольно близка к более распространенной в социальных науках логической регрессии. Правда она удобна для динамических данных, к которым мы переходим. Временные ряды (панельные данные). Здесь вспоминаются слова Сергея Рощина о том, что «панель – это голубая мечта экономиста», вот это мечта не только экономиста. Требования к стандартам анализа постоянно возрастают, и панельные данные (при условии, что исследователь умеет с ними работать) большой плюс для публикации в самых серьезных изданиях. Хотя бы по той причине, что такие данные не только позволяют сопоставлять отдельные случаи между собой, но также сравнивать одни и те же случаи в разные моменты времени, что позволяет намного точнее зафиксировать каузальный эффект (посмотрите для примера популярную в экономике технику difference-in-difference). Работа Латтера в свое время произвела на меня большое впечатление. В данный момент мы с коллегами заканчиваем небольшое исследование по одной социальной науке в Казахстане. В частности, мы изучали гендерное неравенство в рамках этой дисциплины. Картина довольно противоречивая. С количественными характеристиками всё в относительном порядке (если говорить о числе остепененных кадров, то между женщинами и мужчинами практически паритет). Однако, копнув чуть глубже, можно быстро заметить, что карьеры остепененных мужчин и женщин зачастую складываются по-разному, при этом не в пользу последних. При анализе как формируется это различие было обнаружено нечто похожее на то, что описывает Латтер. Пока женщины кандидаты и доктора наук защищали в основном работников (преподавателей) своего же вуза (вот оно сетевое закрытие, описанное Латтером), мужчины чаще выступали научными руководителями у очень разнообразных соискателей, что в последствие положительно влияло на их карьерные перспективы. В то время как успешная женщина, со всеми атрибутами академической успешности в виде докторской степени и т.д., оказывалась едва ли не привязанной на всю жизнь к определенному вузу. Говоря образно, она превращалась в джинна, запертого в бутылке.