У Диккенса в «Повести о двух городах» мадам Дефарж сидит у дверей своей винной лавки и вяжет, просто вяжет, каждый день, ряд за рядом, стежок за стежком, и в её полотне зашифрованы имена тех, кого потом поведут на гильотину. Роман начинается в 1775-м, а Бастилия падёт в 1789-м, и как будто четырнадцати лет достаточно, чтобы объяснить революцию. Но Диккенс уводит корни гораздо глубже: доктора Манетта бросили в тюрьму ещё в 1757-м, за тридцать два года до штурма, просто потому что он увидел лишнее. Его камера в Бастилии и есть главная метафора всего романа - несправедливость, которую заперли на ключ, не перестаёт существовать, она просто ждёт своего часа. Диккенс написал свой роман в 1859 году, глядя на собственную Англию. Так почему в самой Англии революция так и не случилась, хотя давление было не меньше? Детский труд на фабриках, работные дома, которые Диккенс описал в «Оливере Твисте», чартисты, луддиты, бунты. Котёл свистел, и свистел громко. Разница в том, что английские элиты раз за разом шли на точечные уступки ровно в тот момент, когда пар грозил сорвать крышку. Reform Act 1832 года расширил избирательное право не из великодушия, а потому что аристократия поняла, что лучше отдать часть, чем потерять всё. Потом ещё один в 1867, потом в 1884, и каждый раз это был минимально необходимый, но настоящий и необратимый сброс давления. Французская аристократия, напротив, вела себя ровно как семейство Эвремонд у Диккенса - абсолютный отказ видеть реальность, абсолютная уверенность, что так будет всегда, и когда Людовик XVI наконец созвал Генеральные штаты в 1789-м, полотно Дефарж было уже довязано. Когда я думаю об этом в контексте Казахстана, параллель напрашивается сама собой. Что мы имеем? Сырьевая модель на месте, распределение ренты непрозрачно, Нацфонд тает, средний класс тонкий и зависимый от государства, а молодёжный бугор (огромная когорта до 30 лет) входит в рынок труда, где их никто не ждет. Это классический рецепт из тех, что описывает Джек Голдстоун в своей теории революций: фрагментация элиты + молодёжный навес + фискальный стресс = Қантар 2.0. Структурные причины первого Қантара не устранены, а некоторые усугубились. Молодёжь, которая в 2022-м выходила на улицы, за четыре года стала не моложе, а злее и опытнее. Государство нарастило силовой аппарат и инструменты контроля, от цифрового мониторинга до реструктуризации того-самого силового органа. Однако это не предотвращает протесты в долгосрочной перспективе (Диккенс именно об этом), но существенно повышает порог для стихийного выхода на улицу. Если второй раунд случится, он может быть либо более организованным (и тогда это уже другой уровень угрозы для системы), либо ещё более хаотичным. Казахстан в этом смысле находится в неприятной точке: слишком много давления для покоя, слишком мало гражданской инфраструктуры для управляемого протеста.. Самый честный вопрос, который можно задать себе: что именно изменилось в системе, а что просто переименовали? Потому что если несправедливость снова заперли на ключ, а не разобрали по частям, то кто-то где-то уже снова тихо вяжет.
Результаты референдума создают тягостное дежавю. Очередные «выборы» без выбора и цифры, которые сами себя разоблачают. Даже для приличия не постарались сделать их правдоподобными. Как говорится, рисовали они, а стыдно мне... Ниже - моя вторая колонка о новой Конституции (выше - предыдущая). Пишу, в принципе, очевидные вещи и пытаюсь называть их своими именами. Заодно осознал: такие тексты для меня - это еще и способ справиться с фрустрацией, которая неизбежно накрывает при анализе нашей действительности. "...За этими маневрами просматривается и личная эволюция Токаева-политика. До прихода к власти он был прежде всего дипломатом и технократом, причем не особенно публичным. Но за годы президентства, и особенно после беспорядков января 2022 года, Токаев определился с собственным видением государственного устройства. Это видение не уникально для постсоветского пространства: концентрация власти, подавление автономных политических центров, ставка на лояльную бюрократию вместо независимых институтов. Новая Конституция закрепляет эту систему как политическое наследие президента Токаева. В этом смысле показательна формула «Закон и порядок», впервые озвученная Токаевым в послании 2024 года и впоследствии ставшая центральной в его политическом курсе. Лозунг отражает не только правоохранительную логику, но и определенную философию власти, где государство выступает главным арбитром общественной жизни, а стабильность ставится выше свободы. Теперь эта формула будет закреплена в преамбуле Конституции и превратится в элемент официальной идеологии".
Четыре года реформ после Қанды Қаңтар не привели к обещанным переменам и не сняли запрос общества на кардинальную смену курса развития страны. Власти вынуждены постоянно запускать новые инициативы и даже переписывать Конституцию, но делать это так, чтобы сохранить существующую архитектуру. Социолог Серик Бейсембаев рассказывает в своей колонке, почему реформы вновь свелись к бюрократическим инициативам, а казахстанцы по‑прежнему ждут реальных изменений, которых новая Конституция не обещает: К 2025 году разрыв между реформенной риторикой и реальностью стал настолько очевидным, что латать его точечными инициативами уже не получалось. Ответом стал перезапуск всей системы через «новую» Конституцию. Формально это объясняется упразднением сената и переходом к однопалатному парламенту. На деле за этим стоит несколько задач одновременно. Первая — транзит. Срок полномочий Токаева истекает в 2029 году, и новая архитектура власти должна обеспечить управляемую передачу. Институт вице-президента, расширенные полномочия по назначениям, усиление президентского контроля над судами и силовыми структурами — всё это страховочные механизмы на случай турбулентности. Но есть и вторая задача, о которой говорят меньше. Новая Конституция — это попытка восстановить легитимность, которую не удалось удержать через «Жаңа Қазақстан». Когда четыре года реформ не дали ощутимого результата, режим объявляет символический перезапуск. И новый Основной закон должен сигнализировать, что всё предыдущее было подготовкой, теперь начинается настоящее. Только вот, судя по нашим опросам, больше 70% казахстанцев всё ещё ждут масштабных и решительных перемен. И новая Конституция, как и все предыдущие реформы, на этот запрос не отвечает.
Сходил на подкаст "Говорит гражданское общество", где со Светланой Ушаковой говорили про ситуацию с исследованиями у нас в стране, состоянии неправительственного сектора и популярных стереотипах о казахстанском обществе
Конституция для режима: что изменилось и зачем Гинсбург и Хук в книге How to Save a Constitutional Democracy описывают то, что они называют "конституционным регрессом", когда изменения в тексте основного закона используются не для расширения прав граждан, а для легализации уже сложившейся концентрации полномочий у исполнительной власти. Так ли это? И что же интересного вообще выносится на референдум 15 марта? Все комментировать не буду, уже хватает комментариев как будто, особенно про Сенат. Избирательная система возвращается к чисто пропорциональной. В 2022 году система уже менялась в другую сторону. Была пропорциональная, стала смешанная, добавились одномандатные округа, что давало избирателю конкретного депутата от конкретного региона. Новый проект убирает это. Выборы в Курултай проходят исключительно по партийным спискам, кто именно попадёт в парламент решает партийное руководство. А партийная система в Казахстане конкурентной не является, мягко говоря. Уполномоченный по правам человека теперь назначается президентом. Раньше его избирал Сенат. Теперь Сенат ликвидирован, назначение переходит к президенту, и неприкосновенность омбудсмена снимается с его же согласия. Орган, который по определению должен быть независим от исполнительной власти, теперь полностью от неё зависит и в назначении, и в защите. Удобно. Основания для ограничения прав и свобод расширяются, и это касается в том числе свободы слова напрямую. В действующей редакции права можно ограничивать в целях защиты конституционного строя, прав других граждан, здоровья и нравственности. В новом проекте к этому добавляется "национальная безопасность" без определения, конечно же. Разрешенных мирных собраний можете ожидать 0 штук в последующие годы. Если только от Жаңа адамдар. Одновременно меняется статья о свободе слова: исчезает чёткая позитивная формулировка "каждый имеет право свободно получать и распространять информацию", вместо неё появляется ограничение, что свобода слова "не должна посягать на честь и достоинство, нарушать общественный порядок". Формально цензура по-прежнему запрещена. Только вот честь и достоинство — субъективная категория, и любой может заявить, что его задели. Определение брака закрепляется конституционно (Почему-то так мало об этом говорят, а мне это показалось особенно интересным). Статья 30: "брак — это добровольный и равноправный союз мужчины и женщины." Раньше такого определения в Конституции не существовало вообще. В том же году вступает в силу закон о запрете "ЛГБТ-пропаганды". Всё сходится, особенно если читать это рядом с расширением оснований для ограничения прав через "нравственность общества" и "национальную безопасность". Конституционное закрепление определения брака означает, что изменить его теперь можно только через референдум. Установили замок, так сказать. Вся эта реформа строилась на допущении, что люди не разберутся. Уровень осведомлённости о том, в чем ценность конституции, в среднем невысокий — и не только в Казахстане, а в мире в целом, и это удобно цитировать как оправдание. Особенно удобно в стране, где только треть населения удовлетворена своим финансовым положением, и где вопрос того, что кушать и как заплатить за коммунальные услуги, объективно важнее, чем разбирать разницу между пропорциональной и смешанной избирательными системами. Но люди не обязаны читать юридические тексты, чтобы чувствовать, когда что-то делается не для них. Президент называет новую конституцию «прочной основой будущего». В этом он прав. Для режима точно прочная.
Нам не дали провести опрос по референдуму, но и без него понятно, что Акорда не смогла «продать» казахстанцам новую Конституцию. Люди понимают, что за этими «историческими» изменениями ничего нет, кроме банальной концентрации президентской власти и укрепления политического режима. Показательно, что политтехнологический приём с «компромиссным» пунктом о казахском языке не сработал. Казахскоязычная часть общества так и не осталась довольна этими поправками и за новой Конституцией закрепился «антиказахский» имидж, и это уже никак не исправить. При этом главная претензия связана с отказом от системы сдержек и противовесов, сверхполномочиями президента и переходом на пропорциональную систему выборов, которая лишает граждан полноценного политического участия. Такая картина хорошо согласуется с результатами нашего исследования политических ценностей. Мы уже говорили, что запрос на демократизацию фиксируется практически во всех социальных сегментах. Исключение составляют разве что авторитарные лоялисты — но их доля не превышает 20%. Судя по тому, как развиваются события, референдум пройдёт в режиме максимальной «безопасности», и любая критика, как и любая организованная активность, будет последовательно подавляться. Акорда сделает всё, чтобы голосование выглядело управляемым и предсказуемым. Только вот эффект от принятия Конституции таким способом, скорее всего, окажется таким же, как от переименования Астаны в Нур-Султан. Такое же произвольное решение, принятое вопреки общественным ожиданиям. Но как Астана вернула своё название, так и у Конституции, написанной для режима, а не для граждан, жизнь будет короткой. Тем самым вывод очевиден: этой конституционной авантюрой Акорда растрачивает последние остатки своей легитимности. Причём делает это собственными руками — торопливо, неловко и изображая «силу», которая на самом деле лишь демонстрирует слабость.
Принятие новой Конституции открывает путь не только для обнуления срока Токаева, но и для обнуления всех тех реформ, которыми страна была «беременна» последние три года. Либерализация экономики, расширение выборности акимов, смешанная система в парламенте — все эти инициативы теперь попросту списываются в утиль без подведения итогов. В здоровой госполитике за экспериментами должен следовать анализ и работа над ошибками, но здесь вопрос о результатах снимается сам собой. Наступает очередной «Новый Казахстан». Тем самым мы снова входим в бесконечный цикл кадровых игр и перетасовок, который затянется еще на пару лет, избавляя власть от необходимости отчитываться за прошлое. Ощущение, что госуправление в принципе не способно функционировать иначе, кроме как в режиме постоянного перезапуска. Процесс подменяет собой результат, а за ошибки предыдущего периода в итоге никто не отвечает.
Наткнулся на опрос Gallup про отношение разных стран к Украине и России. По их данным казахстанцы выглядят скорее пророссийскими: 30% выбирают Россию, 20% — Украину. Это расходится с нашими данными по DEMOSCOPE, где поддержка Украины в нашем обществе было выше, чем России. Два момента, которые объясняют это расхождение. Первое — формулировка вопроса. Gallup спрашивает об «одобрении деятельности руководства», а не об отношении к стране в целом. Здесь неизбежно накладывается отношение к личности лидера. Поддержка Украины не всегда означает симпатию к Зеленскому, и наоборот. Второе — методология сбора данных. Gallup, согласно их документам, проводил личные интервью (face-to-face). По нашему опыту, в Казахстане этот метод дает сильное смещение по языковому признаку. Интервьюерские сети у нас преимущественно русскоязычные — найти казахоговорящих специалистов трудно даже в южных регионах. Наши исследования показывают, что именно язык является ключевым фактором: казахоязычные респонденты гораздо чаще поддерживают Украину. Уверен, если заглянуть в выборку Gallup, там обнаружится серьезный перевес в сторону русскоязычных. Последний раз мы проводили опрос по Украине в прошлом году. С тех пор цифры, думаю, кардинально не поменялись.
Эти данные согласуются с результатами наших опросов в рамках DEMOSCOPE, согласно которым актуальность проблемы коррупции в глазах граждан выросла за последние годы
🪫Ожидаемая, но все равно очень неприятная новость: Казахстан ухудшил позиции и занял 96-е место в Индексе восприятия коррупции. “Это не просто рейтинг, а показатель доверия к государству. Когда антикоррупционные функции концентрируются в закрытых силовых структурах, (на фоне непрозрачного расформирования антикоррупционного органа и передачи его функций КНБ) борьба с коррупцией рискует превратиться в кампанию без независимого надзора и подотчетности”, - говорится в заявлении общественного фонда Transparency International Kazakhstan. ‼️Мы на сто процентов согласны с этой оценкой. Понимаем, что Антикор, как отдельная служба, не блистал успехами в последнее время, но передача антикоррупционных функций в закрытое силовое ведомство точно не повышает уровень общественного доверия. Более того в отличие от Антикора у КНБ нет навыка вести публичную дискуссию на тему прозрачности и подотчетности госорганов (это НЕОТЪЕМЛЕМАЯ часть успеха в борьбе с коррупцией). То есть мы видим, как эта важная тема просто уходит с политического дискурса. При этом перед правительством ставят задачи по подъему экономики, и тут возникает вопрос: возможно ли одно без другого?
Конституция 1984% Менің түсінбей-ақ қойғаным - конституциялық реформаның сыртқы ахуалға, геосаясатқа қандай қатысы бар? Ұлысмедианың подкастында депутат Айдос Сарым тағы да осы аргументті алға тартады. «Преамбуланы өзгерттік, азаматтыққа қатысты бап қостық» дейді. Сонда сыртқы агрессор преамбулада «Ұлы даланың мұрагерлігі» жайында жазылса, өз райынан қайта ма? Ал қос азаматтыққа тыйым баяғыдан бар емес пе? Сыртқы жау Конституцияңда не жазылғанына қарамайды ғой. Ол тек әскері күшті, лайықты тойтарыс бере алатын мемлекеттен ғана қаймығады. Ал күшті мемлекет - бұл ең алдымен өз халқына сүйенетін мемлекет. Оның басты алғышарты - халық пен билік арасындағы сенім. Ал сайлауы әділетсіз болса, әр саяси науқанды мұғалімдер мен шенеуніктерді бопсалау арқылы әупірімдеп өткізсе, сенім қайдан болсын? Бұл конституциялық өзгерістің ең қауіпті тұсы - бүкіл билікті қайтадан президенттің қолына жинап беру және саяси теңгерімнен ашық түрде бас тарту. Яғни авторитаризмді одан әрі орнықтыруға, демократиялық жолдан біржола бас тартуға деген ұмтылыс. Ал «сыртқы жау», «қауіпсіздік» дегендер - үйреншікті саяси технология. Қаңтар кезінде «20 мың терроршымен» қорқытқан сияқты. Егер шын мәнінде геосаяси ахуал нашар болса, онда бұл бастаманың не керегі бар? Сол референдумға кеткен қаржыны елдің ішкі тұрақтылығын нығайтуға неге жұмсамасқа? Демократия мен саяси теңгерімнің болуы жеке менің немесе белсенділердің ғана қалауы емес, бұл - қоғамдық сұраныс. Біздің зерттеулер бойынша, халықтың 64%-ы барлық билік тармағынан жоғары тұратын емес, билік институттары мен халық алдында есеп беретін президентті қалайды. Ал 76%-ы әкімдерді азаматтардың өздері сайлауы керек деп есептейді. Себебі халық Ақорда ойлағандай қараңғы емес, бүгінгі елдегі проблемалар тікелей саяси жүйенің сипатымен байланысты екенін жақсы түсінеді. Және бұрынғыдай сыртқы немесе ішкі жау арқылы қорқыту риторикасына алданбайды. Осылайша, бұл конституциялық өзгерістер бүгінгі саяси режимнің өзін-өзі сақта инстинктінен туған, билік транзитін мейілінше қауіпсіз етуге бағытталған дүние. Яғни, 84%ға жаңартылған Конституция бюрократиялық үрейлердің квинтэссенциясы. Ал қорқыныш әрқашан диктатураға апаратын төте жол.
Что казахстан_ки думают о внешней политике страны Не сочтите за прогрев (регистрация закрыта еще несколько дней назад), но решила рассказать про доклад, который моя коллега Дарина Даулетбек будет сегодня презентовать на площадке Paperlab, и дать пару тизеров своего выступления на дискуссии, которая последует сразу за презентацией. Внешняя политика всегда и во всех странах считается чем-то «элитарным», сферой, куда простым людям доступ закрыт (да, даже в демократиях). Но — вот сюрприз — внешнеполитические решения так же влияют на ежедневную жизнь граждан. И в Казахстане это понимание у людей тоже появляется (и проявляется) всё отчётливее. Что интересного мы выяснили? — В динамике отношение к России становится более критическим, к Китаю симпатии, напротив, растут, про «коллективный Запад» информация разрозненная — и восприятие поляризовано. К арабскому миру (частично исламофобски) настороженно, зато к Турции — стабильно тёплые чувства и желание сотрудничать, как в опросах, так и в экспертной аудитории. — Все продвигаемые государством нарративы (сложное геополитическое положение, необходимость маневрировать, многовекторность, «прагматизм» и т.д.) очень живучи. — Поддержка имиджевых мероприятий невысока — и в принципе есть усталость от того, сколько усилий и ресурсов тратится на поддержанию внешнего образа, в то время как реальные проблемы (особенно в экономике и внутренней политике) остаются не решёнными. — Опрошенные признают, что сотрудничество нужно, союзы важны, но знаний (особенно о соседях по Центральной Азии) критически мало. Все усилия по центральноазиатской интеграции именно в это упрутся. Посмотрите график (рисунок 18): особое внимание на молодёжь и язык. Всё понятно, почему так. Целиком доклад (в нём ещё очень много удивительных открытий вас ждёт) уже у нас на сайте — пока на русском, но на казахском тоже опубликуем в ближайшее время.
Тем, кто хочет глубже погрузиться в мир think tank-ов я бы рекомендовал следующие два полезных ресурса. Первый — On Think Tanks. Это глобальная платформа, которая объединяет think tanker-ов, исследовательские центры и аналитические организации со всего мира. Каждый год платформа проводит открытую конференцию: при оплате регистрационного взноса участие может принять любой желающий, вне зависимости от страны и институциональной принадлежности (я сам пока туда не добрался, но надеюсь это исправить). Отдельно стоит отметить их ежегодный глобальный опрос think tank-ов, результаты которого публикуются в виде аналитического доклада. В этом году в опросе приняли участие 20 организаций из Центральной Азии, и особенно ценно, что появился отдельный разбор региональных данных, подготовленный коллегой Тлегеном Куандыковым из CAPS Unlock. Помимо этого, на платформе собрана обширная база методических материалов, эссе и аналитических статей о роли think tank-ов, их моделях влияния, коммуникациях, фандрайзинге и работе в сложных политических контекстах. В целом, это один из лучших источников для понимания того, чем сегодня живёт и «дышит» наш сектор на глобальном уровне. Второй ресурс — Atlas Network. Это международная организация, которая фокусируется на поддержке и развитии think tank-ов и аналитических инициатив, в первую очередь работающих в сфере public policy, рыночных реформ, индивидуальных свобод и good governance. Atlas Network объединяет сотни партнёрских организаций по всему миру и выступает не только как донор, но и как образовательная и инфраструктурная платформа для сектора. На их сайте можно зарегистрироваться и бесплатно пройти два онлайн-курса, посвящённых основам работы think tank-ов. Курсы сделаны в очень доступной форме: они объясняют, что такое think tank, как он отличается от НПО и академии, как выстраивать стратегию, находить свою нишу, работать с аудиторией и принимать решения в условиях ограниченных ресурсов. Для тех, кто только начинает путь в этом секторе или хочет структурировать уже имеющийся опыт — это хороший и понятный вход.
Продолжая разговор о том, почему аналитические центры в условиях автократий оказываются не в состоянии оказывать реальное влияние, важно отдельно остановиться на причинах. Речь идет не столько о чьей-то некомпетентности или нежелании слушать, сколько о системной ловушке, в которую встроено политическое консультирование в нашей стране. Ответ на этот вопрос дает недавнее исследование Салтанат Жаненовой и Асель Мусагуловой Management and quality of policy advisory systems in Kazakhstan: the case of public and private research organizations, опубликованной в авторитетном журнале Policy and Society. Авторы опираются на теорию «порочного круга» политического консультирования (Bakir C.) и накладывают ее на казахстанские реалии. Ключевой тезис исследования заключается в том, что в авторитарных режимах политические лидеры не «слышат правду от экспертов», а, напротив, сами «диктуют правду экспертам». Авторы выделяют пять характерных признаков такой системы: 1. политическое давление на экспертов; 2. кооптация через ресурсы и статус (лояльность в обмен на блага); 3. институциональная логика лояльности, при которой карьерное продвижение зависит от «правильных», а не объективных выводов; 4. подмена цели экспертизы: поддержание режима вместо улучшения политики; 5. использование международных организаций как инструмента внешней легитимации решений. В статье приводятся конкретные кейсы (Академия госуправления, Талдау мектебі, Общественная палата и др.), работающие именно в режиме контролируемой экспертизы. Механизмы контроля при этом достаточно банальны: бюджетное планирование через курирующие ведомства, согласование «разрешенных» тем и кадровые назначения. Именно поэтому, несмотря на мою частую критику государственных аналитических структур, я всегда делаю важную оговорку: эти институты во многом являются заложниками системы. В них работает немало честных и профессиональных людей, которые по мере возможностей пытаются влиять на решение реальных проблем. Однако институциональные правила игры оказываются сильнее индивидуальных качеств. В исследовании Paperlab приводится как пример «исключения из правил». Авторы подчеркивают, что наша способность говорить то, что мы думаем, напрямую связана с финансовой независимостью от государства. Власть не может диктовать нам выводы, потому что не она оплачивает нашу работу. При этом исследование предупреждает, что такое исключение крайне хрупко. Государство стремится закрыть эту «форточку» через непрямое (и прямое) давление и законодательные инициативы, тем самым устраняя саму возможность альтернативного взгляда. В результате очевидно, что нынешняя модель сосуществования государства и подведомственных аналитических центров не просто непродуктивна, но и вредна. Когда масштабная машина госаналитики работает не на улучшение политики, а на легитимацию уже принятых решений, итогом становятся аккуратные отчеты на бумаге и усугубляющиеся проблемы. Тот самый системный тупик, о котором сегодня все чаще говорят. Какие практические выводы из этого следуют: Во-первых, диверсификация финансирования. Зависимость от одного источника (особенно государственного) неизбежно запускает механизмы самоцензуры; Во-вторых, повышение качества и открытости исследований. когда (около)госструктуры превращают данные в инструмент пропаганды (особенно опросы), строгая методология, корректная выборка и прозрачные процедуры сами по себе становятся главным конкурентным преимуществом; И, наконец, то, о чем я говорил выше: если прямое влияние на принятие решений ограничено, фокус необходимо смещать на работу с общественным мнением и формирование повестки.
В ноябре мы совместно с CAPS Unlock провели IV Центральноазиатский форум независимых think tanks. Это ежегодная площадка, где мы не только обсуждаем актуальные вопросы развития региона, но и стараемся понять, как мы можем реально влиять на происходящее в наших странах. Этот вопрос возник из общей боли: как работать в авторитарном контексте и доносить свои идеи до полисимейкеров. Наш опрос 2023 года показал, что эта проблема волнует каждую вторую аналитическую организацию в регионе. И если несколько лет назад еще был осторожный оптимизм, то сегодня его уже почти нет. Причина лежит на поверхности: пространство свободы во всех странах региона продолжает сужаться, а привычные каналы взаимодействия с государством перестают работать. В этой ситуации становится очевидно, что традиционная модель think tank’а в виде «исследование → рекомендации → управленческое решение» больше не работает. Причем о кризисе этой логики сегодня говорят и крупнейшие мировые аналитические центры. Но в закрытых и авторитарных системах ситуация еще сложнее. Аналитические записки, сколь бы качественными они ни были, остаются невостребованными. С этой проблемой сталкиваются даже «внутрисистемные» эксперты. Но кризис каналов влияния не означает кризиса знания. Напротив, в ситуации высокой неопределенности именно исследования помогают удерживать целостную картину происходящего и сохранять долгосрочный взгляд. Однако сегодня меняется способ «встраивания» исследования и аналитики в общественную жизнь. Если политическая система закрыта для диалога, независимый think tank не должен сводить свое влияние к попыткам достучаться до закрытых кабинетов. Логика влияния смещается в публичное пространство – туда, где формируются рамки обсуждения, ожидания и представления о возможных альтернативах. В Paperlab мы пришли к этому пути скорее интуитивно. Исследования начали сочетаться с публичными форматами, подкастами, блогами, экспериментами со стилем и формой. Долгое время это вызывало внутренний дискомфорт. Казалось, что это отклонение от нормы, и что настоящий think tank должен быть серьезнее, скучнее и закрытее. Однако последние годы работы позволили четко осознать, что наша сила именно в этой гибридности. В условиях закрытости системы принятия решений, влияние через публичную повестку превращается в один из ключевых навыков think tank’ов. Тем самым, возможность сочетать исследования, медиа и активизм позволяет сохранять субъектность и продолжать работу, не впадая в постоянную фрустрацию из-за «глухоты» системы. Как показывает Форум, по схожей траектории развиваются и другие организации. Коллеги запускают YouTube-каналы, организуют кинофестивали, проводят социальные эксперименты и сознательно выходят в публичное поле. Параллельно наблюдается и обратное движение: популярные блогеры начинают работать с опросами и исследованиями, превращая их в массовый и виральный контент. В итоге, даже если нас не готовы слышать напрямую, мы все же способны расширять поле идей, предлагать альтернативные решения и тем самым создавать ту реальность, которую считаем желаемой. За годы проведения Форума наше сообщество заметно выросло. Этап самоопределения во многом пройден. Следующий, более сложный вызов – это институционализация. Как превратить сеть людей, общих ценностей и регулярных встреч в устойчивый региональный институт, способный усиливать голос гражданского общества в Центральной Азии? Над этим вопросом будем работать в ближайшие годы.
Өткен аптада "Шежірелі құлақ күй" жобасының аясында мәдени отарлау тақырыбында бір жақсы дискуссия өткізген едік. Соның видеосы шығыпты. Советтік үкімет қалайша "ұлттық" мәдениеттің жаңаша үлгісін қалыптастырды, домбыра не үшін стандартталды, "Құрманғазы" оркестрі отаршылдықтың белгісі ме, күй өнеріне неліктен қазір қолдау жоқ... Осы және басқа да маңызды сұрақтарға ғалым, домбыра шебері және күйші жауап берді. Модератор ретінде байқаған нәрсем - мәдени отарсыздану Советтік кезеңнен санада таңбаланып қалған түсініктерді қайта қараудан басталады. Мысалы, домбыраны "ұлттық символ" ретінде қабылдау да отарлық кезеңнің мұрасы екен, өйткені шынайы отарсыздану домбыраны шынайы практикамен байланыстыру, мәдени контекске енгізу, яғни абстракциядан күнделікті тәжірибеге айналдыру арқылы жүзеге асады екен.
Алматы қаласындағы кезекті Research Cafe-ге шақырамыз. Өтетін орны мен уақыты: Алматы қаласы, 31 қазан, 17:00, Қабанбай батыр, 112, Vanilla coffee shop Кіру: 2000 теңге Тіркелу үшін сілтемені басыңыз. Форманы толтырғаннан кейін қонақтар тізіміне автоматты түрде қосыласыз. Спикерлер: Настя Гончарова, креативті экономика саласының зерттеушісі Қазақстанда импакт-инвестицияларды тарту үшін креативті бизнестерді бағалаудың жаңа тәсілдері Камила Смагулова, Лейден Университеті, Тарих Институтының PhD докторант зерттеушісі, Paperlab зерттеушісі Невада-Семей антиядролық қозғалысы: жаһандық бейбітшілік және антиядролық қозғалыстар аясында Анастасия Решетняк, Paperlab зерттеушісі Қазақстан қоғамында саяси поляризацияны зерттеудің жаңа кезеңінің әдіснамасы мен бастапқы нәтижелері. Research Cafe модераторы – Серік Бейсембаев
История с предложением о тарифе в 500 тенге — это не только эпикфейл одного эксперта, оторванного от реальности. Это еще и симптом глубокой деформации экспертной среды, сформировавшейся вокруг госаппарата. Давно наблюдаю, что в этой среде доминирует узкий технократизм, который возводит в абсолют «эффективность» и сводит сложные социальные проблемы к сухим расчетам. Эмпатия, социальные последствия и элементарная справедливость в такой парадигме просто выносятся за скобки, как что-то не нужное и иррациональное. И такая технократическая логика привела к провалу не одну госпрограмму в стране... Именно поэтому мы в PaperLab много лет работаем над тем, чтобы в стране появились эксперты другого склада. Мы продвигаем аналитику, основанную на принципах public policy, для которой ключевой метрикой является «общественный интерес». Мы учим, что при оценке любого решения, наравне с экономической целесообразностью, нужно рассматривать критерии гуманности, справедливости и прав человека. И что общество - это не Excel-таблица, а живая ткань, с которой нужно работать с умом, ответственностью и уважением. Прямо сейчас есть две возможности поучаствовать в проектах, связанных с прокачкой себя в качестве эксперта или исследователя. Первое - это проект продюсерского центра QazaqExpertClub, где мы с TEDхАстана выступаем партнерами. Это 5-недельная программа с лекциями и практикумами, по итогам которых некоторые участники получат шанс на годовое сопровождение в качестве публичного эксперта. Екінші жоба - бұл Paperlab-тың 4 айлық тағылымдамасы. Біз өз зерттеулерін қазақ тілінде жүргізіп, қазақша мәтін жазатын екі зерттеушіні іздейміз. Негізінен зерттеулік жолын жаңадан бастап келе жатқан адамдарға арналған, бірақ жас бойынша шектеу жоқ.
Ақорданың манипуляциясына қараңдар. Ақорда президент Тоқаевтың БҰҰ-да сөйлеген сөзінен видео таратқан. Бірақ адам қарасы сирек кадрларды алмастырып, оның орнына кісі көп отырған басқа уақытта түсірілген кадрларды қойып қойыпты. Ақорда видеосында Украина президенті Зеленский Тоқаевтың спичін ұйып тыңдап отырғандай көрінеді. Ол кадр шын мәнінде БҰҰ бас хатшысы Антониу Гутерриш сөйлеген кезде түсірілген. Тағы біраз кадр бұрмаланған. Азаттық журналисі Жолдас Өрісбайдың материалы екен. Респект.